Осоед

Тюрбан

Сказывают, жил некогда человек по имени Ньенгебуле. И было у него две жены.

Две-то две, да вот детей рожала только старшая. А любил он младшую — она и молода, и красива, и весела, куда старшей с ней тягаться.

Все родичи младшей жены любили зятя, и немудрено: Ньенгебуле был добрый и тароватый. А женщины — что сестры жены, что невестки — души в нем не чаяли, придет в гости, они не нарадуются. Соберутся, бывало, в кружок — Ньенгебуле мастер забавные байки сказывать,— а потом, как водится, подавай им подарки.

На подарки Ньенгебуле никогда не скупился, но уж очень нравилось ему, любимому зятю, подразнить женщин. То прикинется, будто позабыл подарки дома: мол, собирался в спешке, то сделает вид, что потерял мешок с подарками, а то сочинит, будто жена ему чем-то не угодила, вот он решил ее наказать и потому не принес ее родне подарков. И сидит себе ухмыляется, а женщины к нему ластятся, величают его род, самого нахваливают. А под конец Ньенгебуле достанет подарки, всем раздаст, да еще доброе слово каждой из них скажет.

И друзья и соседи жениной родни радовались гостю: Ньенгебуле был великий затейник, а в песне и пляске любого, бывало, за пояс заткнет. Когда родня устраивала праздник, вся округа с нетерпением ждала Ньенгебуле: где он — там и веселье.

Об одном родня печалилась — не рожает дочка. Поначалу они все средства перепробовали, чтоб ее вылечить, а как убедились, что она неплодная, решили отдать в жены Ньенгебуле и младшую дочь: пусть хоть та ему детей подарит. Вся родня на том сошлась и принялась его уговаривать. Мол, выкуп за невесту дал, а коли она неплодная, бери в придачу любую из младших сестер, бери без всякого выкупа.

Ньенгебуле тянул с ответом.

Своим родителям он сказал без утайки, что затея с женитьбой ему не по душе, да и что в ней проку, хватит с него детишек старшей жены, а младшая ему и без них люба.

С родителями жены он, конечно, лукавил, ведь они бы обиделись, скажи он им прямо в глаза, что ему все равно, рожает их дочка ему детей или нет. Он попросил дать ему время на раздумье. А когда про женитьбу заговаривали братья жены, Ньенгебуле отшучивался:

— Отвяжитесь от меня, парни. Вы же первые зло на меня затаите, возьми я в жены еще и младшую сестру. Другой-то жених за нее богатый выкуп даст.

Все засмеялись. Но один из старших братьев жены стоял на своем. И тогда Ньенгебуле нашел новую отговорку. Он-де подумает, какая из сестренок лучше сойдется с его женой. Время шло, девочки подрастали, а Ньенгебуле все уклонялся от женитьбы.

Наконец родственники жены отступились от него: раз он счастлив с их дочерью, пусть сам и решает, брать ли ему новую жену.

Как-то раз Ньенгебуле и его младшую жену позвали в гости. Родственники жены устраивали большой праздник и просили его с женой пожаловать к ним в назначенный день. Ньенгебуле с женой очень обрадовались и принялись готовиться к празднику. За два дня до него жене вдруг взбрело в голову сходить в лес за хворостом. Из гостей она вернется усталая, так что неплохо загодя запастись топливом. Она поделилась своими мыслями со старшей женой, и та решила, что и ей не мешает пополнить свои запасы.

Наутро, чуть рассвело, обе женщины тронулись в путь. В лесу они побрели в разные стороны и принялись собирать хворост да готовить вязанки. Женщины то и дело аукались, справлялись, как идут дела. Наконец обе прикинули, что вязанки уже большие, снова окликнули друг дружку, встретились и сели отдохнуть перед тем, как тронуться в обратный путь с тяжелой ношей. Солнце еще высоко стояло в небе.
Сидели они, сидели и вдруг услышали птичье щебетанье. Первой обратила на него внимание младшая жена и сразу распознала пенье осоеда. Повертела она головой и увидела, что пташка так и вьется возле нее — подлетит — и в сторону, подлетит — и в сторону.

— Осоед! — крикнула женщина, вскочила и побежала за птицей.

Птица щебетала и уводила ее все дальше в лес, пока не привела к пчелиному улью. Младшая жена тут же позвала старшую поглядеть на свою находку. Та тотчас явилась. Женщины собрали соты с медом и разложили их на траве, а птичка тем временем порхала возле них. Они оставили птичке ее долю, а остальные соты забрали с собой. Вернулись женщины на то место, где оставили хворост, и принялись лакомиться медом.

Старшая жена по два кусочка брала — один съест, другой в сторонку отложит. Так все до самого конца и откладывала. Стала она соты заворачивать, тут младшая и спохватилась.

— Ой, а мне и в голову не пришло что-нибудь отложить,— говорит.— Что же ты меня не надоумила?

— И немудрено, что это тебе в голову не пришло,— отвечает старшая жена.— Детишек у тебя нет, в том-то все и дело. Только мать всегда помнит, что детишкам надо еды оставить.

Младшая ничего не сказала в ответ. Подняли они свои вязанки и пошли домой.
Ньенгебуле целый день провел в сборах. Он выложил все, что собирался захватить с собой на праздник. Выбрал упитанного холощеного козла — так уж повелось, что зять дарит козла родне на праздник,— и привязал его к воротному столбу. Теперь Ньенгебуле ждал, когда вернутся жены. Надо известить старшую, что он отбывает на рассвете, и дать распоряжения сыновьям. Пусть займутся делом, пока он будет в гостях.

Женщины разошлись по своим хижинам и занялись уборкой, дома всегда работа найдется. Ньенгебуле зашел в хижину старшей жены, сообщил ей новость и дал наказ сыновьям. Старшая жена ловила каждое его слово. Как только он закончил разговор, она сама обратилась к каждому из сыновей:

— Ты все слышал? Отец велит тебе ворота починить. А ты, сынок, все слышал? Отец тебе скот поручает.

А потом она достала пчелиные соты с медом, положила большую часть на глиняную тарелочку и подала мужу, а остальное поделила между ребятишками.

— Значит, вы, женщины, сегодня медом поживились,— сказал довольный Ньенгебуле, принимая угощение.

— Да, младшая жена осоеда приметила,— кивнула старшая,— он ее и навел на улей.

— Не мед, а объеденье,— ел и нахваливал Ньенгебуле.— А сама чего не попробуешь?

— Спасибо, я уж в лесу полакомилась.

Съел Ньенгебуле свою долю, поблагодарил хозяйку, попрощался с семьей и направился к младшей жене. Уж она-то наверняка припасла ему еще больше меду. Если старшая не поскупилась, то уж младшая, любимая, наверняка отложила еще больше сот, ведь это она приметила улей. Ей не нужно делиться с детишками, и они вдвоем запируют на славу.

Младшая собиралась в гости. Ужин еще не был готов. Ньенгебуле ни слова не сказал про мед: он был уверен, что любимая жена хочет, чтоб угощенье было для него приятной неожиданностью. Может, она поднесет ему мед перед ужином. Но вот жена подала ему ужин и даже не обмолвилась про мед. После ужина она вымыла посуду и убрала ее на место. Уж теперь, казалось бы, пришел черед угостить мужа медом. Но женщина снова принялась за сборы, только одно ее и занимало — какие украшения взять с собой, а какие оставить дома. Выберет какие-нибудь бусы, в сумку уложит, а потом другие облюбует. А то найдет в ожерелье изъян и давай на новый лад бусы нанизывать. Потом вытащит браслет, который давно не носила, с новым сравнивает, какой больше к случаю. И затянула сборы до тех пор, пока все в деревне не легли спать.

Но вот наконец молодая жена удостоверилась, что приготовила все, зевнула и сказала мужу:

— Пора спать ложиться, как-никак на рассвете из дому выходим.

— Спать? А разве ты ничего для меня не припрятала?

— А что я должна была припрятать?

— Как что? Ведь ты мед из лесу принесла.

— Никакого меда я не принесла.

— Ты шутишь?

— Вовсе я не шучу. Меда я тебе не принесла. Думаешь, обманываю? Сам проверь. Сказать по правде, забыла я про тебя.

Забыла? Про меня забыла? Чем же у тебя голова забита, если ты про мужа забыла?
Не успела жена и рта открыть, как Ньенгебуле, разъярившись, схватил толстенную палку и ударил жену изо всех сил. Удар пришелся по левому виску, и она упала замертво. В ужасе от содеянного Ньенгебуле подбежал к жене, наклонился над распростертым телом, ласково звал ее по имени. Она чуть приоткрыла глаза, а потом снова закрыла — теперь уж навсегда.

Ньенгебуле выскочил из хижины. Первой его мыслью было позвать людей на помощь, но вокруг стояла такая тишина. что он испугался и на цыпочках вернулся обратно. Наклонился над неподвижным телом жены, трогал ее, шевелил. Неужто умерла она, его любимая? Да, умерла. Что же делать? Теперь поздно звать на помощь. Он должен сейчас же схоронить жену. К счастью, все знают, что он собирался в путь до рассвета. Он схоронит ее и уйдет до рассвета. Тогда старшая жена, дети и все соседи подумают, что она ушла с ним.

Ньенгебуле взял кирку, лопату и, крадучись, вышел за ворота. Выкопал он жене могилу, вернулся в хижину и огляделся. Вещи! Вещи, которые она собрала в дорогу! Их надо положить в могилу вместе с ней. Он поднял покойницу и понес ее к могиле. Потом вернулся за вещами и уложил их рядом с ней. Засыпал тело землей и уничтожил все следы. Но одну вещь он все же не углядел. Тюрбан, что был на жене, упал, да так и остался лежать между домом и свежей могилой.

Ньенгебуле улегся спать, но не сомкнул глаз. Как теперь быть? Идти на праздник к родственникам жены? Хочешь не хочешь, а идти надо: хватятся родичи, что их нет, и отправят сюда гонца — справиться, что стряслось. А с другой стороны, он никогда не являлся на праздник один. Всегда жену с собой брал. Как объяснишь, отчего ее на сей раз нет? Скажешь — заболела, родители обидятся: почему жену одну больную бросил? Чего доброго, пришлют, как у них водится, младшую сестренку — присматривать за больной. И все-таки придется пойти. В дороге легче решить, как быть дальше. Выйдет на рассвете, как договорились. А на празднике будет держаться как ни в чем не бывало. А потом? Что потом?

«Ку-ка-ре-ку!» — загорланили петухи.

Ньенгебуле выбрался из постели, перекинул через плечо поклажу. Озираясь по сторонам, он вышел из хижины и закрыл за собою дверь. У ворот он ласково окликнул козла, чтоб тот не блеял и не будил своих и соседских собак. Но козел вел себя на удивление спокойно. Он вовсе не противился, когда хозяин отвязал его и вывел на дорогу.

Ньенгебуле торопился, будто сбежал из дому. Козел не был ему в обузу, ребятишки частенько ездили на нем верхом. Ньенгебуле то тянул его за собой на веревке, то гнал впереди.

Когда солнце стало клониться к закату, он свернул с большой дороги на тропинку, что вела к дому жениной родни, постоял на перекрестке. Куда направить путь — к родичам или снова на большую дорогу и идти куда глаза глядят? Наконец Ньенгебуле все же направился к дому родичей. Только сделал несколько шагов, глядь — впереди вьется птичка осоед и манит его за собой. Но щебечет она не по-птичьему, как обычно, подманивая человека к пчелиному улью, а по-человечьи кричит:

Ньенгебуле убил свою любимую жену!
Она нашла улей и собрала мед.
Сама наелась, а про мужа забыла.
Он положил ей в могилу праздничное платье
И не заметил, как тюрбан упал на дороге.

Ньенгебуле замер на месте. Неужто птица прокричала эти слова? И куда она улетела? Не видать, словно в воздухе растаяла. Он пошел дальше. И снова появилась птица, поманила его за собой и прокричала те же слова. Не успел он и пальцем шевельнуть — исчезла. Но теперь Ньенгебуле знал, что делать. Если она прилетит снова, он швырнет в нее палкой и враз убьет. И вот в третий раз перед ним вспорхнула птица, поманила его за собой и прокричала те же слова. Ньенгебуле запустил в нее палкой и сломал ей крыло. Птица исчезла, а сломанное крыло покружилось в воздухе и упало к его ногам, но теперь оно походило не на птичье крыло, а на тюрбан убитой жены.

Ньенгебуле не мог оторвать от него глаз. Тюрбан любимой жены! Бросить его здесь? Нет, его место в могиле. А до тех пор он должен его припрятать. Ньенгебуле подобрал тюрбан и запихнул его в мешок с подарками для жениной родни.
Только он появился на дороге, замужние женщины криками известили всех, что гость пригнал козла подношение зятя к праздничному столу. Не успел Ньенгебуле войти во двор, как братья жены перехватили у него козла, а их жены повели Ньенгебуле к отведенной для него хижине. В мгновение ока вокруг гостя собрались все невестки.

— А где же наша сестра? — спрашивали они Ньенгебуле.

— А разве ее еще нет? — удивился он в свой черед.

— Нет, она не приходила. А из дому давно ушла?

— Я торопился пригнать козла к празднику. Жена отправилась за мной следом. Я думал, она обгонит меня, ведь она шла напрямик, да и козел не путался у нее под ногами. Наверное, вот-вот явится.

Женщины принесли Ньенгебуле воды умыться с дороги, а потом еды и пива для поднятия духа, ведь он был общепризнанным весельчаком и затейником.
Праздник назначили на следующий день. У родичей Ньенгебуле и их соседей дел было невпроворот. Женщины отмеряли и процеживали пиво, а мужчины заготавливали дрова и забивали быков и козлов. Настроение у всех было праздничное. Работников щедро кормили мясом, поили пивом, и набежало их куда больше, чем нужно. Многие из них плясали и пели, готовясь удивить гостей своим искусством. Все очень обрадовались приходу Ньенгебуле. Уж с его-то помощью они наверняка выиграют состязание в пении и плясках у своих соперников. Им ли не знать, что Ньенгебуле и петь и плясать мастак и, уж конечно, придумал и новые песни и коленца в плясках. Родичам не терпелось перенять у него что-нибудь интересное до начала завтрашнего великого праздника. Не успел Ньенгебуле утолить голод и жажду, а уж женины братья и их дружки голос подают — зовут в свою мужскую компанию. Но невестки заартачились — пусть сперва зять поест, попьет и подарками женщин одарит. Уж он-то, разумеется, привез какие-нибудь побрякушки к празднику.

Наконец два шурина не выдержали — самолично явились за зятем.

— Пошли, затейник,— говорят.— Женщины обождут с подарками. Тебя мужчины видеть хотят.— С этими словами они подхватили Ньенгебуле и унесли под общий хохот, возмущенные выкрики женщин и ликующие вопли довольных мужчин. Они встретили Ньенгебуле с песнями и плясками, выкликая его хвалебные имена.

Танцоры зазвали его в свой круг. Женщины, не особо занятые по хозяйству, подзадоривали Ньенгебуле показать свое искусство, и вскоре весь двор заполнился зеваками всех возрастов.

Тем временем невесток, оставшихся в хижине, разбирало любопытство — какие подарки принес зять? Каждая прикидывала: «Интересно, что он подарит мне на сей раз и с какими шутками поднесет подарок?» Поскольку Ньенгебуле был веселого нрава и общим любимцем, невестки надумали: дай-ка мы хоть одним глазком заглянем в мешок с подарками, пока он пляшет во дворе. Потом он, конечно, прикинется рассерженным, а сам будет рад-радешенек. Сказано — сделано. Развязали невестки мешок. Вдруг оттуда вылетело крыло малой птахи и затрепетало под самой кровлей у них над головами. Невестки ахнули от восторга — вот, думают, наш зять на выдумки горазд, и нынче не подкачал. Но уже в следующий миг женщин оторопь взяла, они слушали песню птички:

Ньенгебуле убил свою любимую жену!
Она нашла улей и собрала мед.
Сама наелась, а про мужа забыла.
Он положил ей в могилу праздничное платье
И не заметил, как тюрбан упал на дороге.

Женщины, онемев от изумления, глядели на крыло, а оно спускалось все ниже и ниже, а потом упало на пол и обернулось так хорошо знакомым им тюрбаном.
А во дворе веселились. А во дворе вопили от радости. Во дворе выкликали хвалебные имена весельчака зятя, хлопали в ладоши, били в барабаны. Мало кто в толпе зевак заметил, как тихо, по одному, откликаясь на зов, уходят из круга хозяева празднества. Плясунам, вошедшим в раж, было не до них. А если кто и заметил, все равно не тревожился. Эка невидаль! Может, семья держит совет, как получше устроить такой большой праздник.

Ньенгебуле взялся было разучивать с певцами новую песню, да тут подошли к нему два старца, соседи жениных родственников, с вестью, что его ждут родители жены. Ньенгебуле еще не успел навестить тестя с тещей и подумал: «Зовут в большой дом, чтоб я выразил им свое почтение». Он хотел переодеться в отведенной ему хижине, но старцы сказали:

— Нет нужды. Тебя ждут там, наверху.

Ему указали на старый каменный дом на холме, обнесенный высокой оградой. Он стоял среди развалин. Когда-то в незапамятные времена там жили предки жены. Старцы проводили его немного, но наверх не пошли, только еще раз напомнили, где его ждут. «Кому так не терпится меня увидеть? — мысленно удивился Ньенгебуле.— Может, братьям жены нужна помощь? Назвали гостей и решили кой-кого разместить в старом доме». Ньенгебуле подошел к двери, прислушался. Ни звука — похоже, в доме никого нет. Он без стука толкнул дверь, вошел и обомлел. Все женины родичи — тесть с тещей, дядья и тетки с той и с другой стороны с мужьями и женами, братья и сестры жены, родные и двоюродные со своими мужьями и женами — были в сборе. Все стояли молчаливые, строгие. Посреди дома в земляном полу была вырыта могила. На куче земли возле нее лежал его мешок с подарками для невесток. Рядом — туша козла, подаренного им на праздник. Ньенгебуле хрипло, почти шепотом приветствовал родственников жены, но никто не ответил на его приветствие. Тесть указал пальцем на мешок с дарами.

— Открой! — приказал он.

Ньенгебуле поднял мешок, развязал и тут же уронил, ноги у него подкосились. Из мешка вылетело крыло птахи, покружилось над головами присутствующих и завело свою заунывную песню. Потом оно упало к ногам Ньенгебуле и обернулось тюрбаном жены. Ньенгебуле взглянул на крыло и перевел взгляд на тестя в ожидании приговора. Но тот отвернулся и сделал знак своей старшей сестре, замужней женщине. Та шагнула вперед, подняла мешок с подарками и бросила его в могилу. Тогда тесть сделал знак двум своим старшим сыновьям. Те подняли тушу козла и бросили ее в могилу. Снова тесть подал знак, и тогда все его сыновья и племянники взяли Ньенгебуле в кольцо. Женщины в ужасе закрылись руками, но мужчины не отвели глаз и внимательно следили за всем происходящим. Они с молчаливым удовлетворением отметили, что Ньенгебуле не дрогнул, когда мужчины положили ему руки на плечи. Он не сопротивлялся, когда его положили на пол лицом вниз. И глазом не моргнул, когда мужчины, связав ему ноги и вытянув в сторону руки, сели на них. Ньенгебуле не испустил и стона, когда два старших брата жены запрокинули ему назад голову и свернули шею.

Четверо мужчин прыгнули в могилу и приготовились принять враз обмякшее тело. Вся родня не отрывала от него глаз. Мужчины положили его на спину рядом с отвергнутыми дарами, и тут люди увидели, как над могилой закружилось птичье крыло. Когда мужчины, исполнив свой долг, выбрались из могилы, птичье крыло легло на грудь умирающего и обернулось тюрбаном покойной жены. На глазах у всех Ньенгебуле из последних сил медленно-медленно поднял руки к груди, взял тюрбан и прижал его к сердцу. Женщины зарыдали.

Братья жены принесли лопаты и встали вокруг могилы. Но прежде чем забросать ее землей, они на мгновение замерли и склонили головы: мертвый все еще прижимал тюрбан к сердцу.