Бурундук

Нарядный бурундук

Всю долгую зиму крепко спал в своей берлоге бурый мед­ведь. Когда синичка запела весеннюю песенку, он проснулся, вышел из тёмной ямы, лапой глаза от солнца спрятал, чихнул, на себя посмотрел.

— Э-э-э, ма-аш, как я похуде-ел… Всю долгую зиму ничего не е-е-ел…

Его любимая еда — кедровые орехи. Его любимый кедр — вот он, толстый, в шесть обхватов, у самой берлоги стоит. Вет­ки частые, хвоя шёлковая, сквозь неё даже капель не каплет.

Поднялся медведь на задние лапы, передними за ветви

кедра ухватился, ни одной шишки не увидел, и лапы опу­стились.

— Э, ма-аш! — испугался медведь.— Что со мной? Будто свинец к пояснице привязан, лапы не слушаются… Состарился я или от голода ослаб? Как теперь кормиться буду?

Двинулся сквозь частый лес, бурную реку мелким бродом перешёл, каменными россыпями шагал, по талому снегу ступал.

Уже на опушку леса вышел, никакой еды не нашёл, куда дальше идти, сам не знает.

И вдруг он услыхал:

— Брык-брык! Сык-сык! — Это, испугавшись медведя, за­кричал маленький бурундучок.

Медведь хотел было шагнуть, лапу поднял да так и замер.

«Э-э-э, ма-а-аш, как же я о бурундуке забыл? Бурундук — хозяин старательный. Он на три года вперёд орехами запасает­ся. Постой-постой-постой! — сказал самому себе медведь.— На­до нору его найти, у него закрома и весной не пустуют».

И пошёл землю нюхать… И нашёл! Вот оно, бурундуково жилище. Но как в такой узкий ход большую лапу просунешь?

Трудно старому мёрзлую землю когтями царапать, а тут ещё корень, как железо, твёрдый. Лапами его тащить? Нет, не вытащишь. Зубами грызть? Нет, не разгрызёшь. Размахнулся медведь — рраз! — пихта упала, корень сам из земли вывер­нулся.

Услыхав этот шум, маленький бурундук ум потерял. Сердце так бьётся, будто выскочить хочет. Бурундучок передними ла­пами рот зажал, слёзы из глаз ключом бьют: «Зачем я крикнул? Для чего сейчас ещё громче кричать хочу? Рот мой, замкнись!»

Быстро-быстро вырыл бурундук на дне норы ямку, залез гуда и даже дышать не смеет.

А медведь просунул свою огромную лапу в бурундукову кладовую, захватил горсть орехов, сжевал.

— Э, ма-аш! Говорил я: бурундук — хозяин добрый.— Медведь даже прослезился.— Видно, не пришло моё время уми­рать. Поживу ещё на белом свете…

Опять сунул лапу в кладовую — орехов там полным-полно! Поел, погладил себя по животу:

«Отощавший мой желудок наполнился, шерсть моя как зо­лотая блестит, в лапах сила играет. Ещё немного пожую, совсем окрепну».

И медведь так наелся, что стоять не может.

— Уф, уф… Сыт я, сыт-пересыт, выше головы сыт. И сердце теперь, и печень у меня чистые, и голова ясная…

На землю сел, думает:

«Надо бы этого запасливого бурундука отблагодарить. Хоро­шо было бы что-нибудь на память ему подарить». Почесал лапой за ухом:

«Эх, когда я из своей берлоги выходил, ничего с собой не за­хватил. И трубку, и кисет, и нож — всё дома оставил. Даже щепотки соли не взял. Э-э, ма-а-аш, что же теперь делать?.. Ладно, хоть спасибо ему скажу,— решил медведь.— Да где же он?»

— Эй, хозяин, отзовитесь!

А бурундук ещё крепче рот свой зажимает.

«Стыдно будет мне в лесу жить, если, чужие запасы съев, я даже доброго здоровья хозяину не пожелаю»,— подумал медведь.

Заглянул в норку и увидел бурундуков хвост.

— Э-э-э, ма-а-аш,— обрадовался медведь,— хозяин-то, ока­зывается, дома! Благодарю вас, почтенный. Спасибо, уважае­мый. Пусть закрома ваши никогда порожними не стоят, пусть желудок ваш никогда от голода не урчит… Позвольте обнять вас, к сердцу прижать.

Бурундук по-медвежьи разговаривать не учился, медвежьих слов он не понимает. Как увидел над собой когтистую большую лапу, закричал по-своему, по-бурундучьи: «Брык-брык, сык-сык!» — и выскочил было из норки. Но медведь подхватил его своей могучей лапой, к груди прижал и речь свою медвежью дальше ведёт:

— Спасибо, дядя, голодного меня вы накормили, усталому мне отдых дали. Неслабеющим, сильным будьте, под урожайным богатым кедром всегда живите, пусть дети ваши, и внуки, и правнуки нужды-голода не знают…

«О-о, какой страшный голос,— дрожит бурундук,— о-о, ка­кое грозное рычание…»

Освободиться, бежать хочет, медвежью жёсткую лапу своими коготками изо всех сил скребёт, а у медведя лапа даже не чешется. Ни на минуту не умолкая, он бурундучку хвалу поёт:

— Я громко, до небес, благодарю, тысячу раз спасибо гово­рю! Взгляните на меня хотя бы одним глазом…

А бурундук ни звука.

— Э, ма-аш! Где, в каком лесу росли вы? На каком пне воспитывались? Спасибо говорят, а он ничего не отвечает, глаз своих на благодарящего не поднимает. Улыбнитесь хоть немножко!

Замолчал медведь, голову склонил, ответной речи ждёт, а бурундук думает:

«Кончил рычать, теперь он меня съест».

Рванулся из последних силёнок и выскочил!

От пяти чёрных медвежьих когтей заструились по спине бурундука пять чёрных полос. С той поры и носит бурундук нарядную шубку.

Это медвежий подарок.